?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Верхний пост

Привет!

Спасибо, что зашли. Давайте знакомиться.


Я тут некоторым образом едина в двух лицах, причем настолько едина, что порой забываю какое лицо надела с утра. В общем, нас тут двое -

Марта Яковлева - поэт, литературный герой. Персонаж насколько вымышленный, настолько и обаятельный. Ее блог читает свыше 3 тысяч человек ежедневно. Ее литературные вечера проходят в Москве, Питере, Белгороде и других прекрасных городах. Ее книги "Кофе с солью" и "Непальская история" неоднократно переиздавались и пользуются неизменным успехом у читателей.
Майя Богданова -  автор мистификации. Журналист, литератор, копирайтер. Мама троих детей. Персонаж, скорее скучный и положительный, чем смешной. Ведет блог на сайте журнала "Сноб" , а так же руководит пиар-агентством "Дискавери Центр". 

Город на салфетке

Когда подъезжаешь к Хайфе поздним вечером, то кажется, что из своей московской реальности ты прямиком перенесся в диснеевский мультфильм. Горы, на которых удобно устроились дома и дороги, не видны в темноате, а светящиеся окна, наоборот, собирают на себя все внимание. И ты едешь и едешь вдоль огромнного дерева, на котором гроздьями налипли светлячки. Может быть это дерево, на котором висел Один, когда захотел получить весь сладкий мед поэзии, а может быть это то дерево, под которым гулял Винни Пух в поисках обычного меда.... Но здесь определенно есть что-то для меня,  - думает Марика, пока эгедовский автобус по четвертому шоссе мчит ее в любимый город. 


В сумке у Марики несколько тетрадей и пожилой ноутбук. Ни маек, ни косметички, ни даже зубной щетки - ничего, что приличествовало бы человеку, отправившемуся в путешествие. Ни контейнера с книгами, ни половника, ни маминных настенных часов - ничего, что стоило бы взять с собой человеку, уехавшему в новую страну навсегда. Но дело в том, что Марика не совсем человек. Марика - писатель. И потертые тетради в старых клеенчатых обложках, где она делает наброски к книге и старый макбук, благодаря которому она выходит в Интернет, для нее гораздо важнее зубных щеток и маминых часов. Поэтому отправляясь в новую жизнь она берет с собой лишь их, рассудив, что если почему-то невыносимо заскучает, то всегда сможет съездить за этим в Москву. А если нет - так и бог с ним. 

Read more...Collapse )


 - На редкость здравый подход, - комментирует старичок, сидящий на соседнем кресле и вроде бы спавший всю предыдущую часть пути. 
 - Разве я говорила вслух? - удивляется Марика. А впрочем, не слишком пока удивляется: ей случалось и не такое проделывать, забывшись и увлекшись созданием очередного блокбастера в своей голове. 
 - Ну... вроде того,  - уклончиво отвечает сосед и очаровательно улыбается, явно демонстрируя готовность к продолжению разговора. Когда Марика никак не отвечает на его улыбку, он несколько секунд, а потом спрашивает:
 - Вы здесь надолго?
 - Как получится, - не менее уклончиво отвечает Марика, и всей собой демонстрирует готовность уснуть: складывает сумку под ноги, вытягивает их насколько это возможно в автобусе, сворачивает косу в мягкий пучок на затылке и откидывает голову назад. Ей не хочется ни с кем разговаривать. По крайней мере сегодня. Хотя бы сегодня. 

Израиль, в этом смысле, не лучшая страна - здесь мало того, что каждый пятый говорит по-русски, так еще и национальный код таков, что людям всегда есть что тебе сказать. С другой стороны, если не сильно привлекать к себе внимание, думает Марика, то какое-то время удастся притворяться глухонемой и избегать общения. 

Что-то должно измениться - пульсирует у нее в висках. Что-то неременно должно измениться. Этот настойчивый рефрен не дает ей уснуть, назойливой мухой нарезая круги в ее голове. Но Марика не верит в перемены, кроме тех, которые устроила сама. Вот за неделю решиться и получить гражданство другой страны, переехать в одиночку, не имея за душой ни четкого плана, ни стратегии, ни, на худой конец, тетушки-миллионерши в швейцарских Альпах, собравшейся помирать... Вот такое ей под силу. А сидеть и чинно ждать перемен Марика не умеет. 

В Хайфу она приезжает заполночь, снимает номер в первом попавшемся отеле на Адаре и погружается в сон под гомон и песни, доносящиеся из арабской лавочки снизу. Она впервые за пять лет ночует одна. И сегодня ей хочется только спать. 

За следующие два дня Марика находит, а скорее придумывает или воскрешает из небытия, каких-то старинных друзей, готовых стать ее поручителями и маленькую, очень грязную квартиру в нижнем городе. Несмотря на то, что все ее отговаривают и призывают поискать еще, она, ничтоже сумняшеся, подписывает длинный договор на иврите и отдает снятые с карточки деньги.  Когда дверь за друзьями и риэлтором захлопывается, Марика оглядывает повидавшую виды квартиру и говорит вслух: "И здесь я теперь живу". Не то чтобы ей нравилась эта идея, но в сложившихся обстоятельствах она - лучший из возможных вариантов. 

Марика выходит из дома и идет в ближайший супермаркет, который приметила еще когда впервые смотрела эту квартиру. Там она покупает тряпки, швабры и чистящие жидкости - столько, сколько сможет унести - и только на кассе сообржает, что надо бы взять еще воды и яблок. С момента как ее привычная жизнь пошла под откос она то и дело забывает про воду и еду, но тело упрямо напоминает о себе и своих потребностях. Поэтому дома она сначала выпиывает пол-бутылки воды и съедает яблоко и только потом принимается за дело. 

С трудом она открывает деревянные рами, которые похоже никто не пытался открывать, уже несколько лет. За одной из них находит на подоконнике голубиное гнездо и с тех пор старается действовать как можно осторожнее, чтобы не задеть его и не капнуть туда водой. Несмотря на все эти предосторожности, ей все же удается отмыть окно и обнаружить, что рамы когда-то были белого цвета. На подокннике проступает какая-то затейливая роспись, а пол оказывается покрыт метлахской плиткой - упоительное зрелище, никакого телевизора не надо, честное слово. Большую часть мебели она, по согласованию с хозяином, разбирает на части и относит на помойку. Единственное, что решено было оставить - огромный книжный шкаф, занимающий целую стену. Его Марика педантично разбирает, протирает книги от пыли и ставит обратно. Когда она заканчивает эту работу, за окном уже глубокая ночь, и Марика засыпает, свернувшись клубочком на остатках дивана и укрывшись своим пальто. 

***

На следующий день в доме появляется матрас, чайник и оранжевые чашки с блюдцами, придающие кухне почти жилой вид. Марика думает о том, что рассказами много не заработаешь и зябко ежится от мысли, что придется с кем-то общаться, искать работу, учить язык... Все это сулит ей множество встреч, во время которых придется говорить о себе, отвечать на дурацкие вопросы и вообще пытаться притвориться не тем, кто она есть. Марика решает, что как настоящий новый репатриант, она может подарить себе еще несколько дней "свободы от забот". 

 - Черт с ним, - малодушно думает Марика. - Конечно, на корзину здесь не проживешь, но это хоть какие-то деньги. Пока сойдет. В любой другой стране меня не ждало бы и это. Поэтому  - она пересчиывает шекели, выданные ей в аэропорту - зябко ежится от мысли, что придется идти в министерство абсорбции, оформлять какие-то бумаги и опять общаться с людьми, и решает поехать погулять в Иерусалим. 

Рынок на Махане Йегуда шумен и быстр. Кто-то снует между рядами, кто-то неторопливо прогуливается, выбирая самые красивые вилки капусты, кофе посвежее и булки помягче. Продавцы выкрикивают объявления о скидках, распродажах и ценах. Знакомые встречают незнакомых, завязываются беседы, совершаются сделки, звенят стаканы в раскиданных здесь же уличных кафешках. Проведешь здесь минут пятнадцать и, кажется, что уже с лихвой напитался общением, переполнился шумом и того и гляди сам закричишь: "Клубника, свежая клубника, всего 10 шекелей за килограмм". 

Марика выныривает из суеты рынка, ничего так и не купив, как будто бежит от кого-то или куда-то опаздывает. Буквально за углом она видит один из бесконечных сувенирных магазинов, в котором, по какой-то странной причине, на первый взгляд, никого нет. 

 - Идеально! - говорит она вслух, и заходит в магазин. Дверь отзывается на ее прикосновение певучим колокольчиком. В глубине появляется и немедленно исчезает какой-то старичок, видимо работающий здесь продавцом. И Марика, от нечего делать, начинает перебирать черно-белые фотографии в бумажных паспарту, стоящие на одном из столов. На карточках изображены сцены из жизни Иерусалима. По ощущениям, дело происходит лет сто - сто двадцать назад. В старом городе на ступеньках лежит верблюд. У стены Плача молятся плохо одетые люди, прижимающие к себе детей. На улице чумазые дети в рваной одежде играют в футбол сдувшимся мячом. От этих фотографий нет ни ощущения счастья, ни новизны, ни легкости, таких модных в сегодняшнем мире и Марика ловит себя на невероятном желании купить эти странные картинки и повесить их в своей новой квартире. Особое внимание приковывает листок, похожий на смятую салфетку. Там буквально несколько росчерков, но очертания старого города легко узнаваемы и по ним... Она долго держит его в руках, пытаясь понять, как художнику это удалось.

Хозяина, продавца или кто он там был нигде не видно, и она уходит ни с чем. В следующем магазине сувениров, по странному стечению обстоятельств, опять никого нет. Здесь Марика долго трогает плюшевого слона со стершимися пластиковыми глазами и крутит в руках фарфоровую чашку со слегка надколотой розеткой снизу. Продавец снова не выходит на ее робкие призывы и она уходит ни с чем.

Уже по дороге домой, когда в окно автобуса снова показывают город, похожий на дерево со светлячками, Марика вспоминает мальчиков с полустертой фотографии, грустного плюшевого слона и нелепую чашку с розочкой. У нее возникает странное ощущение, что в Иерусалиме она оставила кусочек собственной души, и она клятвенно обещает себе вернуться за ними, как только получится.    

***
       
В ближйший месяц Марике становится не до поездок. Государство, как настоящая еврейская мама, все время заботится и все время требует отчета: Где ты? С кем ты ходила? Почему не делаешь уроки? Когда ты остепенишься и пойдешь работать, в конце концов? Вот, смотри, Ракель тоже месяц как в стране, а уже... 

Марика послушно посещает все положенные инстанции, записывается в ульпан и даже ходит туда, чтобы куда-то ходить. В ее ульпане нет ни одного русского, все обращаются к ней либо на английском, либо на иврите, и она может делать вид, что ничего не понимает и не отвечать. В какой-то момент все привыкают к этой ее особенности и больше ничего не спрашивают. 

По ночам Марика пишет рассказ, в котором странник все идет и идет куда-то через пустыню. Совершенно непонятно, как ей удается находить слова, но вот уже почти полторы тетради исписаны его приключениями, в которых по сути ничего не происходит, кроме сменяющегося пейзажа и его собственных снов. С другой стороны, так вполне можно было бы описать жизнь каждого из нас - сменяющиеся пейзжа и однообразные сны. Марика ухитряется ткать из этих запутанных нитей паутину его жизни и, кажется, это единственное, что ее по-настоящему интересует. Не считая, конечно, фотографии, чашки и слона. 

После очередного шабата, проведенного в пустой квартире в обществе странника из клеенчатой тетради, Марика решает прогулять ульпан и снова поехать в Иерусалим. Она снова доезжает на трамвае до рынка Махане Иегуда, но никак не может найти тот переулок, в который вынырнула тогда в попытках сбежать от шумной торговой улицы. В окрестностях рынка она не находит ничего даже отдаленного похожего на те магазины. 

***

Через пять месяцев заканчивается ульпан, Марика уже может обьясниться на улице и в кафе, и, кажется, не хочет притворяться немой. Улыбчивый Хаим, который несколько раз звал ее на свидания, заходит за ней по утрам с кофе за  6 шекелей на правах постоянного ухажера. От прошлой жизни остается лишь одно: каждое воскресенье Марика едет в Иерусалим, чтобы пройтись по улицам в окресностях Маханей Иегуда. Вы понимаете, что она ищет. 

Голуби за окном высидели птенцов и для Марики уже привычно просыпаться под их гомон и щебет. Открывая раму она заботливо смотрит, не потревожит ли своих пернатых соседей. Не насыпает им крошек, не уговаривает остаться, но наблюдает за ними участливо, так же как за арабской семьей, без конца гомонящей в соседнем дворе. Голуби пробрались даже в ее текст и означают для усталого путника близость оазиса, в котором он наконец закончит свое долгое путешествие и увидит последний сон. 

Дорога от Хайфы в Иерусалим по четвертому шоссе такая ровная и гладкая, что то и дело тянут заснуть. И даже самая интересная книжка, которую Марику взяла из шкафа, оставленного хозяином квартиры, не помогает. Глаза закрывается и она начинает клевать носом. В этот момент автобус останавливается и к ней подсаживается все тот же неопределенного возраста и вида старичок, что и в самый первый вечер в этой стране. 
 - Ты же не думаешь, - спрашивает он без ососбого вступления, - что Иерусалим стоит миллионы лет потому, что его белый камень как-то по особому прочен? Ты же не думаешь, что столько лет представители всех религий ведут бои за него, потому что город в пустыне - особо привлекателен экономически? Ты же не думаешь, что после стольких лет забвения представители первой алии по воле социалистов ринулись сюда осушать болота? 

Его вопросы явно риторические, он не ждет ответа и продолжает говорить дальше. А Марика ни о чем не думает, если быть откровенной. Она просто слушает этого странного старика с открытым ртом. 

 - Город стоит на воспоминаниях. На том, что мы не смогли увезти с собой. На том, что оставили некупленным в лавке, в кофейне у друзов, на обочине трассы в Рамат Ган. А держат этот город те, кто не дает разобрать его по кирпичику. Создает воспоминания и отправляет их вплавь в памяти приезжающих сюда туристов. Наши ангелы хранители - гиды да продавцы сувенирных лавочек. Наши сторожевые львы - Хаимы и Магомеды из придорожных кофеен. Именно благодаря им наш город такой, каким ты его видишь. А еще - фотографы и художники. Они позволяют воспоминаниям принять материальный облик. 

Марика просыпается от толчка на подземной стоянке вИерусалиме. Все уже пробираются к выходу, а место рядом с ней снова свободно. 

***

В этот раз она легко находит тот самый магазинчик. Он оказывается буквально за первым же поворотом от трамвайной остановки. И не менее легко уговаривает хозяина взять ее на работу. Но это начало уже совершенно, совершенно другой истории...

мой друг фима эл

Я просыпаюсь в городе, который не спит. Сквозь утреннюю дрему мне кажется, что я слышу чаек, которые кричат где-то на пирсе. Возможно, это утренние любовные забавы соседей, но я предпочитаю думать, что это чайки и, полуприкрыв глаза, представляю себе их мокрые спины, фланирующие над водой. В Тель-авиве шесть утра, мой внутренний биокалендарь давно сбился с ритма - у него уже не Москва, еще не Израиль, и он полностью дезориентирован. Моя соседка спит, а я иду бродить по пустым набережным и подыскивать подходящий ритм для мелодии, которая звучит у меня в висках который день.
Ненавижу, когда вокруг ничего не происходит. Немедленно придумываю себе приключение, страдание, тему для медитаций или воображаемого друга. На этот раз пусть будет воображаемый друг. И я продолжаю прогулку по набережной Тель-авива уже не одна, а в компании нового приятеля. Его зовут Фима Л., у него крупный нос, высокий лоб, полные губы, резиновая лысина между кустиками седых волос и он не молод. Черт его знает, почему мое воображение решило создать мне именно такого спутника, но с созданным не поспоришь, и мы с Фимой бредем по набережной. Сначала молча, а потом разлекая друг друга историями из жизни.
Он рассказывает, как приехал в Израиль в 18 лет и впервые пошел на свидание.
Read more...Collapse )
Проматывать лучше, чем копить

Я ненавижу копить. Не умею. С детства. Все эти гениальные рассуждения про «капучино и рогалик», которые стоят нам квартиры… 

 
Я ненавижу копить. Не умею. С детства. Все эти гениальные рассуждения про "капучино и рогалик", которые стоят нам квартиры к пенсии - увы, проходят мимо меня. Да, у меня трое детей, съемная квартира на Кутузовском, две пары джинс и два платья на все случаи жизни, домработница и космические счета из кафе.Мне ужасно стыдно, но это так. Точнее, до недавнего времени было так. ...

Операция "Бабушка"

Слушайте, какая прекрасная история под новый год! Хочу ею поделиться с вами, и очень хочу, чтоб вы поделились с другими - пусть таких историй станет больше. Пожалуйста!

В общем, я решилась. Я ужасно боюсь подходить к незнакомым. Но обещала же вам, и пошла в "Пятерочку". Стала смотреть на бабушек. Выбрала одну, как-то сразу.




Трагедии никакой. Ну, с сумкой, а не с пакетом (может экологию блюдет). Ну, долго разглядывает шоколад и явно сомневается. Рядом с мандаринами только головой покачала. Но в целом, бодрая бабушка в щегольской даже беретке. И ужасно усталом пальто.

Я купила домой, что там просили младенцы (детское шампанское святое, да!), и выбрала отдельный пакет подарков для бабушки. Хотелось праздника: поэтому в пакет отправились килограмм мандарин, коробка шоколада, Абрау Дюрсо, яблоки. Ну вот так, по ощущениям....

Дождалась бабушку у выхода и, поздравив с Новым годом, отдала пакет. Она не сопротивлялась, слегка удивилась, но в целом приняла подарок как надо. Как младший сын - говорящего кота (Хейн, привет ;))

И говорит (тут собственно история начинается): "А это ваши детки? Они двойняшки? И мы с братом двойняшки. Нам 82 в этом году... Вот вместе и отмечать будем. Я - первая, брат - второй. "Невмирайло" его бабушка наша украинская звала. Он хоть и болел, но вот, видите, дожил до своих лет...

А у мамы нашей никогда такого спокойного лица, как у вас, не было. Всегда какой-то страх. Она в бомбежку нас потеряла, и только через два года нашла - в детском доме, на Урале.

Слала запросы, искала, войну прошла, и только в конце войны нашла. А я помню, нам говорят: "Мама ваша приехала!" Мы побежали, а там на пеньке тетка сидит седая и курит. Расплакались и убежали обратно. Ну потом, конечно, узнали ее. Но вот этот первый ужас всегда помнили... Слава богу, все-таки, что вы не в войну растите детей. Это все тяжелое, то что сейчас, мы переживем. А лишь бы все-таки не война."

Вот и я так думаю, дорогие. Лишь бы не война. А с остальным справимся. И даже на мандарины, шампанское и шоколад насобираем. Это точно. Я проверяла.

моя благодарность

Я почему-то никогда не хожу в уличные кафе в Москве. В смысле, я не про те пафосные постройки, которые тут гордо именуют террасами и на лето возводят везде, населяют пледами и диванами, а зимой сносят. Я про настоящие уличные кафе - три металлических стола, два стула, пепельница из консервной банки... Для меня это удовольствие доступное исключительно в Европе. Сесть за такой столик, взять кофе, черкать что-нибудь не в ноуте, а в бумажном блокноте, смять и выкинуть потом ничтоже сумняшеся. Потому что не по работе, а для себя.

Так вот в Москве все время то холодно, то не до того - ну ясное дело, это как хайфские мои друзья на море не ходят толком. Чего туда ходить-то? Куда оно денется?


И вот на последнем тренинге про "Внутреннего дурака" Таня говорит: на обед у всех задание - найти пять вещей, за которые вы благодарны миру.

...Теперь все, что я помню с того тренинга (ну не все, но главное, наверное) - это невероятное ощущение благодарности, которое заливает меня целиком, потому что осень, солнце, я сижу за холодным металлическим столом на улице в центре Москвы, пью кофе и вдыхаю аромат вишневых папирос, которые курит Таня. Солнце резвится в кружевах лепнины на мансарде дома напротив, голуби сходят с ума на проводах, а меня переполняет ощущение счастья и благодарности.


Оказывается, его просто надо уметь заметить. И остановиться. И побыть в этом. Очень полезное умение, надо сказать, для суетливой меня.


Знаете ведь притчу про учителя, ученика и зеленые предметы? Ну наверняка, знаете... Когда учитель попросил ученика посчитать зеленые предметы в комнате, закрыть глаза и назвать... голубые предметы, бывшие в той же комнате. Ученик не смог. Конечно.


Для нас ведь в этом мире существует только то, на что мы направляем свое внимание. И это вроде бы не секрет. Но часто ли мы направляем свое внимание на благодарность, радость, любовь и счастье, которые нас окружают? Любуемся голубями? Благодарим мироздание за теплый день и холодный стол?


Так просто и так невообразимо прекрасно. Эти полчаса того дня согревают меня уже третий месяц. А ведь я просто выбрала для себя быть благодарной миру в тот день.


Что вы выбираете себе сегодня?

как и просили, стихи -

мне без тебя никак (здесь читай - никак)
я чернилами травленные бока
подставляю солнцу в надежде на шоколад
а дела мои никак не идут на лад,
и даже морской прибой - тропически голубой -
означает лишь то, что я сейчас не с тобой.

мне без тебя труба (здесь читай - никак)
теперь твое имя горит на моих руках
арабской вязью, санскритом, рифами разных букв,
звучит, будто выдохнутое в трубу
твое имя на руках моих подбадривает меня
означая все то, что я хочу поменять.

мне без тебя приходится (но - никак)
в смысле без цвета, без вкуса, без мышьяка
острот твоих, без гипноза улыбок твоих и рук,
без упоительного понимания, что у меня есть друг,
без твоих проектов, твоих затей,
без твоих стремительных новостей,

только имя твое, пригревшееся на руках,
запах, уснувший в моей квартире по уголкам,
твои портреты на радужке сонных глаз,
вдохновение, которого мне больше никто не даст.

это все, что осталось для той, кому без тебя никак,
кто теперь носит имя твое на своих руках,
кто чернилами чертит по коже: "господи, пусть
она просто будет рядом"
на 13 языках.
наизусть.

вопрос в зал -

Poll #2028063 А что сюда класть-то вообще?

Слушайте, а вот что вам самим хотелось бы тут видеть?

Стихи
26(40.6%)
Статьи
10(15.6%)
Дневниковые заметки
26(40.6%)
Что-то еще, напишу в комментах
2(3.1%)

Я больше не ревную, но...

Как выяснилось, я никогда в жизни не ревновала. Ну как-то так исторически сложилось, что мне не изменяли (ну, или я об этом не знала и не узнала до сих пор). Я не хвастаюсь сейчас, если что. Я объясняю.

И уходили от меня всегда не к кому-то, а просто, от меня. Ну или я уходила. В общем, расходились как в море корабли, вежливо посигналив друг другу огнями, чаще оставались друзьями, еще чаще - хорошими друзьями, ходили друг к другу в гости, подкидывали детей на пару часов, с легкостью одалживали денег, ничего не требовали, ничего не делили.

Read more...Collapse )

сделай глупость?

Слава смотрит на меня, прищуривается и говорит так:
- Ну и что там у тебя-то с этим внутренним дураком? Сделай что ли глупость какую-нибудь....



- Глупость - рефреновым эхом повторяю я практически без эмоций в голосе. В этот момент я чувствую, что кожаный диван под моими ладонями внезапно вспотел. И по спине потянулись какие-то противные ручейки. Что-то, притаившееся в груди и сидевшее тихо до этого момента, забилось и захлебнулось, враз сбившись с ритма. В животе гул и агония.

Мне. Надо. Сделать. Глупость. Прямо сейчас. При всех.

Сначала еще придумать ее, чтобы она была достаточно глупая. А потом сделать. А они... Они все будут смотреть. И что-то там думать. Они ведь уже что-то думают, а тут еще и глупость. И текст им мой не нравится. И я наверняка не нравлюсь. Кошмар.

Read more...Collapse )


Profile

писать
marta_ya
Марта Яковлева
немного текстов

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com